Prisoners of Universe ::: Узники Вселенной.

Первые две части этой статьи размещены на параллельном сайте, указанном на титульном листе.

Январь, 2011.

Александр Барвинский

О ЕДИНСТВЕ ПРИРОДНЫХ СИСТЕМ И ПРОЦЕССОВ ПРЕОБРАЗОВАНИЙ, О ПРОГНОЗАХ СТИВЕНА ХОКИНГА (STEPHEN HAWKING), СВЯЗАННЫХ С НАУКОЙ, И ОПЯТЬ ЖЕ – О ТЕОРЕТИЧЕСКОЙ ФИЗИКЕ И РЕАЛЬНОСТИ

Часть третья

В первой и во второй частях предлагаемой Вам статьи разговор шел о разных возможностях экспериментальной и теоретической физики в определении реальности систем и процессов преобразований. Кроме «житейского опыта», объективная реальность познается в астрономических наблюдениях, в физических, химических и др. видах научных исследований. Мы говорили об установлении объективной реальности нашего мира: двойственного, или еще более сложного - с учетом систем третьего и четвертого уровней. Реальным уровням систем и процессов, в далекой аналогии отвечают математические преобразования, использующие «теоретические величины» второго и следующих порядков. В подобных случаях, аналоги к компонентам действительности представляют собой математические числа, возведенные в квадрат, куб и в четвертую степень - или величины, полученные извлечением корня соответствующей степени из чисел. По мнению ведущих ученых планеты, расчет величин, взятых в четвертой степени, вполне достаточен, чтобы решать математические задачи, задействованные в определении физической реальности параметров систем и процессов преобразований. Сожалеть нужно только об одном – переход от математики к физике, а затем, к прототипам объективной реальности, математика не способна выполнять самостоятельно. Математика не может этого делать в силу того, что определение реальности - это не ее функция.

Качественных преобразований, происходящих с реальными системами, математика не определяет. Она не может этого делать в стартовом (изначальном) своем применении для решения физических задач. Можно сказать больше: математика не призвана решать физические задачи, связанные с определением качественных изменений систем и процессов

преобразований. Абстрактная наука не способна это выполнять ни в первую, ни во вторую очередь. Качественные изменения, происходящие с природными системами, определяют и описывают науки естественно-природных направлений. О том, что определение качественных изменений (преобразований) природных систем – это не функция математики, мы говорили в раньше.

Здесь, мы продолжаем рассматривать возможности физики в первоочередном (до математики) определении реальности наблюдаемых систем и процессов преобразований. Такая реальность была названа «объективной реальностью», в альтернативе к «физической реальности», сильно засоренной математическими абстракциями и идеализациями. «Объективную реальность» окружающего мира сегодня нам желательно рассматривать во взаимосвязи многообразия наблюдаемых систем и некоторого количества проявляемых взаимодействий. Наблюдаемая взаимная связь систем и взаимодействий является естественно-природной: она отражает реальные (а не математические) преобразования (переходы) одних систем и процессов в другие. Исследования физической и реальной природы макротел и микросистем приводит нас к пониманию того, что микрочастицы и их системы созданы природой на разных уровнях вселенских каскадов. Они могут быть названы «верхними» каскадами - по отношению к космическим телам нашей глобальной квантовой системы. Вселенную, в которой находится наш наблюдатель вместе с космическими объектами, мы условно расположили в первом каскадном уровне. Условности, которые мы приняли в отношении каскадов («верхний» и «нижний») являются физическими понятиями, максимально приближающимися к объективной реальности. В достаточно полной аналогии, существующей между космическими каскадными уровнями и наблюдаемой нами реальностью, находятся пространственные и энергетические уровни каскадов водопадов, связанные между собой водной средой пространства. В более удаленной аналогии им соответствуют энергетические уровни различных «ароматов» нестабильных кварков, входящих в нестабильные нуклоны.

Что такое «каскадные уровни» или «оригинальные каскадные расстояния», разделяющие каскад системы наблюдателя от каскадов изучаемых микрочастиц, рассмотрено в книге «Узники Вселенной». Эти понятия рассматривались также в предыдущих моих статьях и лекциях. Мы уже знаем, что не последнюю роль в определении каскадных преобразований, при переходах систем между каскадами, играет положение наблюдателя, всегда находящегося в каскаде своей глобальной квантовой системы – в каскаде «своей» вселенной. Таким образом, любая система располагается в определенном каскадном уровне. В случае нашего наблюдателя, наша глобальная система находится в условно принятом первом уровне каскадов. Связи и преобразования между каскадными системами, процессами и наблюдателями проявляются реально и в восприятиях наблюдателя – происходит это в меняющихся образах систем и взаимодействий. Изменения происходят в пространствах масштабно отличающихся между собой, но эти отличия воспринимаются качественными изменениями. В принципе, природные преобразования не зависят ни от восприятия наблюдателя, ни от математических или других способов познания и описания действительности. Реальные системы и преобразования могут, всего лишь, раскрываться при помощи определенных расшифровок и следующих за ними описаний.

В таких случаях, наблюдатель играет роль исследователя. Природные преобразования могут рассматриваться в альтернативе к первичным (стартовым) математическим построениям, сильно полюбившимся физикам-теоретикам в последние сто лет. Одной из таких математических идей оказались ложные теоретические потуги теоретиков, направленные на математическое объединение взаимодействий. В случаях не математических, а физических исследований должна использоваться не математическая трактовка «теоретических величин», а природные преобразования реальных компонентов (систем, подсистем и среды пространств), выполняемые с помощью природных «технологий». В глобальных процессах подобных природных преобразований главными исполнителями являются квазары и черные дыры. В тоже время, они являются источниками и стоками энергии и вещества, которые мы наблюдаем, при перемещениях энергетических и материальных компонентов в нашей глобальной квантовой

системе – Вселенной. В системах частиц и микрочастиц мы им находим достаточно четкие аналоги. Системы и процессы, находящиеся за пределами Вселенной, мы, пока что, не в состоянии наблюдать. Об этих системах и процессах мы можем строить, всего лишь, физические гипотезы.

Реальные преобразования, происходящие с микросистемами, наблюдаются не только в природных условиях, но и в лабораторных исследованиях - в ускорителях микрочастиц. К сожалению, такая реальность, ставшая нам доступной, может оказаться опасной не только для коллайдеров высоких мощностей, но и для всей земной цивилизации. Опасность таится в опытах, способных вызывать электромагнитный или магнитно-ядерный резонанс. Кроме того, такие эксперименты могут имитировать рукотворный («спровоцированный», но потом от нас не зависящий) аналог Большого Взрыва. В этом случае – в БАК’е не возникает искусственная черная дыра - «на столе» экспериментатора может возникнуть рукотворный квазар – аналог Большого Взрыва. Из-за расположения такого квазара в местах нашего обитания, Землю ожидает участь гипотетической планеты «Фаэтон», развалившейся на астероидные осколки.

От опытов, приводящих к подобным результатам, в свое время, отказался великий изобретатель, замечательный физик и удивительный человек – Никола Тесла. В случае с БАК’ом, разворот событий зависит от проведения серии экспериментов с высоким уровнем стартовой энергетики. Высокий начальный уровень используемой энергии способен вызвать новые энергетические эффекты – более мощные, в сравнении с первоначальным их уровнем. Здесь, невозможность определения точного значения результата эксперимента связана с незнанием двух факторов:

1 – насколько часто - случайно или закономерно - в подобных случаях, могут возникать (рождаться) максимально нестабильные микрочастицы с максимально высокой энергией;

2 – насколько достаточной окажется скрытая - временно «завуалированная» - энергия единственной нестабильной микрочастицы, способной разрушить систему, в которой она, с нашей помощью, совершает свое квантовое рождение и развитие.

Аналогами таких микрочастиц являются нестабильные s-кварки, сегодня описанные в теоретических построениях с помощью физических идеализаций – ароматов и цветовых характеристик квантовых подсистем. Некоторые из этих процессов, описывает квантовая хромодинамика (КХД) - при помощи условных цветовых зарядов. В дополнение к теоретическим цветам, нестабильные процессы преобразований, происходящие между кварками, теоретики описывают при помощи условных ароматов. Реальные нестабильные кварки присутствуют в трехкварковых нестабильных системах – гиперонах (от uds до dss). Нестабильные гипероны аналогичны другим адронам - стабильным протонам (uud) или «почти» стабильным нейтронам (udd).

Аналогичными к нестабильным гиперонам, протоны и нейтроны могут восприниматься не в отношении исследования их энергетики, а в рассмотрении их конструкций. Но, даже с такой оговоркой, аналогия не будет полной. Входящие в гипероны нестабильные кварки достигают стабилизации (смены своего условного аромата) с помощью слабого взаимодействия, тогда как кварки в нуклонах – протонах и нейтронах (в атомном ядре) представляются нам стабильными. Ароматы кварков u и d, в таких случаях, не изменяются. Кроме адронов, нестабильные кварки присутствуют и в двухкварковых нестабильных мезонах. Эти системы состоят из одного кварка и одного антикварка, например, s и -d. В лабораторных условиях получены мезоны с еще более нестабильными уровнями кварков и антикварков. Процессы преобразований известных нам, а также

теоретически возможных нестабильных кварков, связаны между собой цепочкой последовательных изменений их условных ароматов: t→c→b→s→d→u.

Здесь, природные процессы стабилизации микрочастиц происходят с помощью естественно-природных переходов, начиная от крайне нестабильного кварка t к максимально стабильному кваркуu, входящему в протон, нейтрон или мезон. Кварки d оказываются стабильными только в системе атомных ядер (в нейтронах и протонах). Незначительная нестабильность кварков d нейтронов в атомных ядрах компенсируется внешними к атомному ядру электронами. Аналогичные процессы стабилизации энергетически нестабильных частиц, не входящих в атомное ядро, мы наблюдаем и у лептонов: электронов и мюонов.

Но здесь, мы говорим о другом возможном явлении - оно касается наших атомных экспериментов, проводимых на БАК'е. Все было бы неплохо, если бы не одно обстоятельство. Оно выражается в том, что, при движении с релятивистскими скоростями встречных пучков микрочастиц высоких энергий, образуется масса новых микрочастиц, и происходит это до лобового столкновения встречных пучков протонов. Теоретики, до сих пор, не могут решить возникшую проблему: почему рождение новых микрочастиц: происходит раньше лобового столкновения основных энергоносителей в коллайдере? Тем не менее, в подобных случаях, проблема решается просто: помимо воли экспериментатора, в процессе участвуют не только встречные пучки протонов, но и среда более мелких микрочастиц, включая виртуальные частицы. Эти частицы, но уже - в виде реальных - могут быть своеобразно «вытащены» из пространств, находящихся за размерностью Планка. Любые частицы (реальные и виртуальные) движутся в туннеле ускорителя навстречу друг другу, и раньше, чем происходит лобовое столкновение встречных пучков протонов, происходит столкновение встречных микросред. В коллайдере энергия частиц микросреды оказывается достаточной, чтобы от сближения ее компонентов (не протонов) - рождались новые, уже не виртуальные, а реальные частицы. Они, в своих множествах, фиксируются датчиками. Магнитная микросреда перемещает пучки протонов «на себе» - навстречу друг другу, но встречные протоны могут сталкиваться только «после того» - после сближения и сталкивания микросред.

В случае с БАК'ом величина приложенной к «трубе» энергии оказывается достаточной, чтобы новые микрочастицы рождались не в виде «осколков», образующихся от соударения встречных протонов, а от «обмена» энергией между виртуальными микрочастицами среды. Благодаря такой энергии, виртуальные частицы преобразуются в реальные частицы нашей космической системы. Нереальная - «виртуальная энергия» передается реальным частицам, возникающим в системе нашего наблюдателя из нереальных для нас частиц. Такой процесс напоминает известный эффект Комптона. В одном из его вариантов наблюдается выбивание фотоном электрона из атома вещества. Происходит это при достаточной энергии фотона, взаимодействующего с электроном. В подобных случаях, фотон «выбивает» электрон, заставляя переходить его из атома в «свободное состояние». Электрон меняет свою глобальную материнскую систему: он начинает движение в новой для себя системе – не в системе атома, а в космической системе нашего наблюдателя.

Сегодня, подобные эксперименты можно использовать для интерпретации «рождения» микрочастиц в широких диапазонах энергий. Эти случаи относятся к проявлению законов не сохранения - материи, энергии, импульса и др. В БАК'е опасность для нас возникает из-за возможного рождения квантовых частиц и их систем, аналогичных тем, которые задействованы в эффекте Комптона, т.е. – происходящими с фотонами и электронами. Только в случае эффекта Комптона, энергия, требуемая для процесса, в нашем восприятии, будет мизерной.

В чем состоит физическая суть реальной «игры с энергией» в коллайдерах больших мощностей? Здесь наблюдается массовое рождение частиц, а по сути, – «втягивание» в нашу космическую систему реальных частиц из нереальных для нас уровней, взятых вблизи размерности Планка. Возможно, что некоторые из таких частиц, могут быть «втянуты» в нашу космическую систему из пространств, находящихся за размерностью Планка. Не исключено, что одна из 10³⁰частиц, или частиц такого порядка (это количество достижимо в реальном времени нашего наблюдателя), окажется способной вызвать процесс, изображенный на рис.6, размещенном в предыдущей части этой статьи. Как такое может произойти реально - тема отдельного исследования. Изначально, эта тема связана с проявлением в нашем космическом мире квантовой неопределенности Гейзенберга. Неопределенность возникает только потому, что наша Вселенная является квантовой системой, а наблюдатель, находящийся в ней, исследует другие квантовые системы, удаленные от него на каскадные расстояния. В этом случае, наш наблюдатель находится внутри своей глобальной квантовой системы, в которой других эффектов, кроме квантовых, не происходит. Но, наблюдатели из разных квантовых систем, одни и те же эффекты, а точнее - одни те же системы и процессы преобразований, воспринимают по-разному. В нашем случае с БАК'ом, число 10³⁰ оказывается достижимым из-за невообразимо большого количества микрочастиц среды, возникающих и участвующих в эксперименте. Это число казалось нам не доступным как в природных проявлениях, так и в экспериментах. Недавно, в аналогии к микрочастицам, мы ожидали проявления невообразимо больших отрезков времени, требуемых для естественного «распада» стабильного протона. Физические опыты на БАК'е совершенно другого плана: в процессы (не распада, а рождения реальных микрочастиц) вмешивается экспериментатор. Он использует энергию своего каскада (магнитную и электрическую) для управления энергией микрочастиц, находящихся в условно верхнем каскаде.

Повторяю: получить четкие ответы на вопросы, «когда конкретно?» и «с какой энергетикой?» произойдут экстремальные события, исследователи не могут. Ответить на эти вопросы они не могут из-за объективной причины, вызванной возникновением в космической системе нашего наблюдателя квантовой неопределенности Гейзенберга. Эта неопределенность реально проявляется в мире квантовых микрочастиц - при их исследовании в космической системе нашего наблюдателя. В подобных случаях, процессы энергетической стабилизации высокоэнергетических частиц, «перешедших» в нашу космическую систему из верхних каскадных уровней, приводят к выбросу энергии колоссальной мощности. Происходит это в нашей системе в масштабе 1 : 1, по отношению к двум каскадам: верхнему и нижнему - нашему. Энергия, перешедшая из верхнего каскада в наш каскад, воспринимается такой, какой она «недавно» воспринималась наблюдателем, расположенным в верхнем каскаде. Это энергия космических и, даже, межкосмических катастроф.

Мы задаем вопрос: какую энергетику подобных систем мы наблюдаем в реальности? В одних случаях, подобно эффекту Комптона, это будет мизерная энергия, например, при разлете двух кварков мезона. В других случаях, это будут процессы - аналогичные тем, которые происходят с кварками и антикварками мезонов, но с более выраженной энергетикой в системе нашего наблюдателя. Как те, так и другие процессы начинаются в квантовой микрочастице, рождение, развитие и стабилизация которой является, для нас, либо далеким, либо близким аналогом Большого Взрыва.

О реальном существовании подобных квантовых систем (и их аналогов) мы говорили раньше. Достаточно одной максимально нестабильной микрочастицы излучения – и возникает возможность катастрофических последствий для жизни

всей земной цивилизации. Проявление такой энергетически нестабильной микрочастицы в коллайдере с последующей ее стабилизацией за счет выброса «лишней» энергии в нашу космическую систему, точно спрогнозировать невозможно. Из-за квантовой неопределенности нельзя точно предсказать время возникновения этого эффекта. Но, в случае подобных преобразований в коллайдере, рождение максимально энергетически нестабильных микрочастиц будет сопровождаться выбросом колоссальной энергии. Завершаться эти процессы в космической системе нашего наблюдателя. Все дело в уровне энергии, транспортируемой между каскадами. Но, в любом случае, подобные эксперименты не вызывают прямого рождения черной дыры, поглощающей энергию и вещество из нашей космической системы. В рассматриваемых процессах вначале рождается квазар, потом из квазара рождается новая квантовая система (или ее аналог), а только, затем, сможет или не сможет образоваться черная дыра, уводящая энергию в «нижний» каскадный уровень.

Новый, искусственно возникший квазар, для земной цивилизации, будет концом ее существования. В подобных экспериментах, процесс с максимальной энергетикой может произойти завтра или через некоторое время – через год, два, или десять лет. Нам «повезет», если аналог такого квазара будет обладать мощностью, недостаточной, чтобы уничтожить всю планету сразу. Но, в другом случае, энергия квазара может оказаться достаточной, чтобы уничтожить Солнечную систему и даже – Галактику. Так или иначе, все это может произойти при выполнении одного из высокоэнергетических экспериментов, приводящих к рождению квантовых микрочастиц неопределяемой мощности. Чем большей, в таком эксперименте, применяется первичная магнитная энергия, взятая из нашей системы, тем больше вероятность, что скрытая до определенного времени квантовая неопределенность «чужой» микросистемы, проявится реально в нашей космической системе. Произойдет это событие в масштабе 1 : 1. Здесь начинает действовать один из законов «не сохранения». В нашем случае – это закон не сохранения энергии. Закон, с небольшим смещением во времени, проявится в двух системах. Первая система - та, что находится на каскадном уровне выше нашего. Эта система отдаст свою энергию. Вторая система - это непосредственно наша глобальная квантовая система – она эту энергию получит. Для каждой из систем, рассматриваемых в отдельности, проявится закон не сохранения энергии. Для двух систем, рассматриваемых вместе, это будет закон сохранения энергии. Если энергетический коридор между системами, находящимися в разных каскадах, открывается, то энергия из верхнего каскада поступит в наш каскад. Далекий аналог этим энергетическим процессам – водопад, спадающий из верхнего горизонтального уровня на нижний горизонт. В случае, который мы здесь рассматриваем, наш исследователь оказывается в роли подрывника, взрывающего природную плотину, находясь на ее нижнем уровне. В случае с БАК'ом, подобное энергетическое преобразование виртуальной частицы в реальную частицу высочайшей энергии может произойти быстро и «эффективно».

Но все же, мы должны ответить на вопрос: «Как объяснить существование в нашем мире двух видов реальности – классической - механической и квантовой – волновой?» Ответ на этот вопрос мы сможем найти, не прибегая к рискованным опытам с частицами высоких энергий. Мы в состоянии это выполнить, если используем возможности, которые дает нам мысленный эксперимент и метод экстраполяции. Оба эти метода допускаются физикой - для познания природных систем и преобразований, происходящих с такими системами.

Первую и вторую части статьи читайте на параллельном сайте:

www.Barvinskiy-a.narod.ru

Во второй части предлагаемой Вам статьи был проведен краткий анализ понятия «научная теория» - в трактовке физиков-теоретиков наших дней. Для этих целей, мы не использовали точку зрения ведущего физика-теоретика прошлого века А. Эйнштейна, своеобразно разделившего физические теории на «конструктивные» и «фундаментальные». При рассмотрении вопроса «что такое научная теория?», в простейшем ее понимании, мы применили высказывания нашего современника - Стивена Хокинга. Высказывания были взяты из его книги «Краткая история времени. От большого взрыва до черных дыр». Об этом мы уже говорили. Сейчас мы вынуждены заострить внимание на примере, приведенном С. Хокингом в отношении научных теорий. В своем небольшом логическом исследовании, ведущий физик-теоретик нашего времени противопоставил «теорию» Аристотеля теории Ньютона. Теория Аристотеля описывала «все сущее» нашего мира с помощью четырех элементов – земли, воздуха, воды и огня. Но такая «теория» не давала никаких конкретных предсказаний в отношении развития этих и других реальных компонентов - во времени.

С. Хокинг: «Теория тяготения Ньютона исходила из еще более простой модели, в которой тела притягиваются друг к другу с силой, пропорционально некоторой величине, называемой их массой и обратно пропорционально квадрату расстояния между ними. Но теория Ньютона весьма точно предсказывала движение Солнца, Луны и планет».

Далее, С. Хокинг говорит о принципе К. Поппера, который определил закономерность и необходимость фальсификаций научных теорий. К. Поппер доказывал необходимость выполнения принципа «фальсификации научных теорий», основываясь на том, что окончательных результатов в познании объективной реальности мы не достигаем никогда. В первую очередь, такая фальсификация происходит из-за расширения горизонта (диапазона) наших исследований. Во вторую очередь, это связано с совершенствованием, как методов исследований, так и их технической базы. То и другое ведет к улучшению качества и точности получаемых результатов исследований. В третью очередь, фальсификация может вызываться изменениями основ и подходов в теоретическом познании предмета исследования. Это третье условие иногда перемещается на первое место. Нужно заметить, что фальсификация научных теорий происходит не сразу, а через некоторое время после их становления. Опровержение наступает после того, как физическая или любая другая научная теория признается в качестве истинной. Затем, через некоторое время, она «взрывается» изнутри - под действием новых экспериментальных данных. Все дело в том, как долго научная теория сможет продержаться в роли истинной теории – как долго она не сможет быть опровергнута. Принцип К. Поппера утверждает: истинность научной теории устанавливается на время, предшествующее опровержению.

С наступлением такого времени, научная теория должна быть опровергнута или усовершенствована, т. е. - заменена новой. Кое-кто может спросить: «Что это - шутка или очередной парадокс? - их было много в истории развития

науки». В плане рассмотрения опровержений физических теорий мы продолжим наше краткое исследование теоретических проблем физики, затронутых Стивеном Хокингом. В своем исследовании мы, всего лишь, намерены заменить «теорию Аристотеля» - теорией Птолемея. Теория Клавдия Птолемея о геоцентрическом строении нашего мира была названа «Альмагест», что в переводе означает - «Великое построение». После сравнительного анализа двух теоретических построений (Птолемея и Коперника), мы внесем уточнения в интерпретацию, данную С. Хокингом относительно принципа Карла Поппера о фальсификации научных теорий.

Итак, описание «всего сущего», сделанное Аристотелем, мы заменили теорией Птолемея. Мы сделали это по той простой причине, что описание Аристотелем четырех субстанций не является теорией, так как оно не дает никаких предсказаний относительно поведения подсистем (компонентов) в будущем. В противовес работе Аристотеля, ошибочная геоцентрическая система мира Птолемея давала достаточно точные предсказания о положении Солнца, планет и Луны относительно Земли и звезд. Такие предсказания подтверждали астрономические наблюдения, которым предшествовали несложные математические расчеты, выполненные в соответствии с этой теорией. В теории Птолемея затмения Солнца и Луны, а также положения планет относительно Земли Солнца и звезд, предсказывались на сотни лет вперед. И это оказалось возможным, несмотря на то, что со стороны астрономии, физики и объективной реальности геоцентрическая система Птолемея была ложной. Она была основанная на математической идее вращения небесных сфер вокруг неподвижной Земли, с прикрепленными на внутренних поверхностях этих сфер Солнцем, Луной, планетами и звездами.

Теория Птолемея оказалась верной только с «точки зрения» одного из подразделов математики - тригонометрии. В построении К. Птолемея, математическая идея сделалась первичной - изначальной. Здесь, математическая идея была поставлена впереди физической гипотезы, способной описывать реальные, или близкие к ним, конструкции систем и процессы преобразований. Вместо реальных, или близких к ним конструкций космических подсистем, у Птолемея, изначально, «выступила» математическая идея вращающихся небесных сфер. Эта идея была ошибочной с точки зрения физики, астрономии и реальности. Правильным будет утверждение о том, что «Великое построение» Птолемея было сильно идеализировано. Это был гибрид математической сказки с наблюдаемыми космическими явлениями. Такая тригонометрическая сказка оказалась далекой от физики, астрономии и реальности. Но она оказалась близкой к достаточно точным предсказаниям, параметров некоторых «величин», связанных с положениями космических тел относительно Земли, Солнца и звезд. Здесь предсказания достигались математическими расчетами. Следует отметить, что совершенствование астрономических наблюдений, вызвало усложнение гипотезы Птолемея. Вот что писал по этому поводу известный популяризатор науки Пол Дэвис в своей книге «Суперсила» (раздел – «Симметрия и красота»):

«Совершенствование методов наблюдения выявило более точные детали движения, для учета которых к первоначальным сферам птолемеевской системы пришлось добавлять дополнительные, меньших размеров, вращающиеся вместе с большими сферами так, чтобы сочетания двух или большего числа вращений воспроизводило наблюдаемые движения планет. К тому времени, когда Коперник открыл (XVI в.) истинное строение Солнечной системы, модель Птолемея стала чрезвычайно запутанной и сложной. Научная революция, вызванная работами Галилея и Ньютона – классический пример того, как невообразимое нагромождение фактов обретает изящную простоту при использовании более адекватной математической модели».

В этой пространной цитате, приведенной из книги П. Дэвиса, можно согласиться со всем, исключая последнюю фразу. Поверхностное восприятие всего в ней сказанного не обнаруживает подвоха. Подвох состоит в незаметном передергивании фактов. Передергивание фактов состоят в следующем:

1 - революцию, в плане фальсификации идеи Птолемея, не совершили ни Галилей, ни, тем более - Ньютон. Сделал это Н. Коперник. С этим надо согласиться. Г. Галилея можно считать автором другой революции – технической. Он изобрел телескоп и этим своим изобретением способствовал утверждению новой научной идеи Н. Коперника.

2 - новая научная парадигма Н. Коперника была установлена не на основе какой-либо «математической модели», а, как иногда говорят эксперты, из «общих соображений», основанных на изучении поведения космических тел. Описание своей новой астрономической и физической идеи, Н. Коперник сделал не при помощи математики, а с помощью «мысленного эксперимента». Его результат выражался с помощью слов и предложений. В то время, Г. Галилей еще не изобрел подзорную трубу, и Н. Коперник использовал в своей работе визуальные наблюдения без инструментального подкрепления, но этого оказалось достаточно. Основа идеи Коперника была не математической, а астрономической и физической. В этом нет сомнений.

3 – никакая новая «математическая модель» не принимала участия в замене математической парадигмы К. Птолемея новой научной парадигмой. Свою работу Н. Коперник называл «О вращении небесных сфер» (1543 г.). Этим названием работа Н. Коперника о гелиоцентрической системе ближайшего к нам мира, как бы корреспондировалась с работой К. Птолемея, чем и усыпила бдительность церкви, крайне реакционной в то время. У Коперника присутствовала астрономическая идея, максимально близкая к реальности, в то же время, она подкреплялась математическими разделами, относящимися к плоской и сферической тригонометрии. Но в его случае, математика была вторичной - она применялась в своем «чисто» функциональном назначении.

4 – позже, новые математические расчеты по теме движения небесных тел были выполнены Г. Галилеем, И. Кеплером и Ньютоном, но никакой первичной «математической модели» в плане построения гелиоцентрической

системы в их работах не было. «Математической модели», заменяющей геоцентрическую систему гелиоцентрической, не было ни тогда, ни после. Новая идея Н. Коперника была исключительно астрономической, ее можно, в первую очередь, связывать не с математикой, а с физикой. Передергивание фактами было «с руки» как нашим новым физикам-теоретикам, так и многим популяризаторам науки.

Из истории известно, почему теория Птолемея продержалась «на плаву» около четырнадцати веков. Но, если теория К. Птолемея была фальсифицирована, то, по определению К. Поппера, она относится к научным теориям. Действительно, теория Птолемея была научной и правильной только в отношении к математике. Она была ложной и абсолютно не приемлемой в отношении к астрономии, физике и реальности. В альтернативе к теории Птолемея, теория Коперника оказалась справедлива к физике, астрономии и к объективной реальности. Здесь движение небесных сфер, с закрепленными на них объектами, было заменено движениями планет вокруг Солнца, а движение сферы с Луной – круговым перемещением Луны относительно Земли. Дополнительно к этому – было введено вращение Земли вокруг собственной оси. Позже, мы должны были понять, что все эти непосредственные движения космических объектов (без вращающихся сфер) происходят в пространственной среде микрочастиц и вместе с такой средой. Здесь возникли некоторые сложности. Мы это поняли не сразу и, до сих пор, не разобрались в этом окончательно. Но и в таком новом и неполном понимании поведения космических подсистем, математика смогла остаться инструментом для проведения расчетов, связанных с определением положения космических объектов в космическом пространстве. Математический инструмент Птолемея полностью был заменен, когда верная астрономическая и физическая идея Н. Коперника была подкреплена, вначале расчетами И. Кеплера, а затем, и теорией И. Ньютона, названной теорией Всемирного тяготения. Но до этого, Г. Галилей изобрел телескопическую трубу.

Вы можете возразить: «Нужно ли об этом писать? Какая ценность такой информации? Все это известно выпускникам средней школы». Мы говорили об этом, чтобы продемонстрировать один из примеров фальсификации физических теорий по принципу К. Поппера. Для того чтобы этот принцип работал, иногда бывает достаточно новой физической идеи. Но такая идея, или гипотеза, должна относиться к физике, астрономии или к другим наукам естественно-природного направления, но никак, не к абстрактной математике. Идея Н. Коперника оказалась близкой к реальному состоянию космических подсистем, ее справедливость подтверждалось наблюдениями. Старая научная и религиозная парадигма К. Птолемея была низвергнута, на ее месте зародилась совершенно другая - парадигма, относящаяся к чистой науке – к двум ее естественно-природным разделам: астрономии и физике. Идея Н. Коперника изменила наши представления об окружающем мире. Процесс становления нового научного открытия не отличался простотой. Велась жесточайшая борьба старого и нового, были человеческие жертвы.

Пройдя через все это, новая научная парадигма постепенно завоевала право на жизнь. Этому способствовали другие физические идеи с использованием математических решений. Авторами этих идей были Г. Галилей, И. Кеплер, а после них - И. Ньютон. В новых физических разработках математика сыграла значительную роль, но она проявляла только свой функциональный характер.

Прошло почти 300 лет после того, как, продолжив физические идеи Коперника, Галилея и Кеплера, Ньютон сформулировал свой четвертый закон – закон всемирного тяготения. В своей физической основе этот закон непосредственно не относится к классической механике – с ней он только совместим, причем - с определенными оговорками. Если быть точным в формулировках, мы должны признать, что закон всемирного тяготения относится к «механике небесной», но он втиснут в рамки механики «земной» - классической. Вопрос о четком разделении двух механик, в этом плане, не возникал ни раньше, не возникает он и теперь. Подобный вопрос «разделения» возник в науке только после того, как в начале прошлого века были обнаружены совершенно другие системы – в отличие от классических «земных» объектов и космических «небесных» подсистем.

Такими другими системами и подсистемами явились микрочастицы, живущие не по законам классической механики, а, совершенно, по другим правилам. Эти правила, почти сто лет назад, были названы принципами механики квантовой. Одновременно, эти принципы относятся и к волновой механике. Поэтому квантовая механика называется еще и «волновой». В своей физической и реальной основе, квантовые принципы совершенно не связаны с классическими законами «земной» механики и механики «небесной». Квантовые принципы «позволили» воспринимать квантовые системы совершенно по-другому в их сравнении с классическими – механическими и космическими системами. Здесь, при познании поведения квантовых частиц и их систем, ученые применили совершенно другие характеристики, другие методы определения и описания, связанные с наблюдениями за микромиром. Вы можете заметить и возразить:

- Из всего, что здесь только что было сказано, следует, что в нашем мире существует две реальности. Но такого не может быть! Если бы это случилось, то мы очутились бы в мире «сплошной шизофрении». Мы бы не знали, какие наши восприятия правильные, каким восприятиям можно верить, а каким верить нельзя. Мы не могли бы определять, что в нашем мире происходит на самом деле - что представляет собой реальность, а что, в какой-то степени, является иллюзиями или галлюцинациями.

Такое замечание имеет под собой веское основание: нельзя жить в единой для всех системе - в нашей Вселенной, мир которой разделен на части, никак не связанные между собой. После того, как произошло это осознание, мы испытали непреодолимую тягу к «объединению» разделенных частей нашего сложного мира (классического и квантового) в единую систему мироздания. Нам показалось, что, выполнив такое «объединение», мы сможем придти к логически верной – непротиворечивой картине сложного мира, построенного на едином физическом фундаменте, который, в принципе, явится

фундаментом нашей сложной реальности. Но прежде чем такое осознание произошло, мы приступили к решению другой головоломки. Мы попытались ответить на вопрос: является ли описание квантовых процессов полным?

Спор разгорелся между двумя группами физиков-теоретиков: одна группа была на стороне А. Эйнштейна, а вторая - на стороне Н. Бора. Группа Эйнштейна отстаивала идею, утверждавшую, что описание природы в квантовой механике, не является полным. По их мнению, полнота такого описания скрывается за «пеленой» квантовой неопределенности. Эйнштейн и его единомышленники надеялись, что придет время, и квантовая механика сможет полностью раскрыть квантовые явления, подобно тому, как это делает классическая механика относительно своих систем и процессов.

Вторая группа ученых, во главе которой стоял Н. Бор, утверждала, что квантовая механика описывает явления квантового мира микрочастиц такими, какими они для нас проявляются в природе – ни больше и ни меньше. Эти ученые утверждали: квантовый мир микрочастиц наш наблюдатель полностью раскрыть не в состоянии, несмотря ни на какие ухищрения. Происходит это из-за проявления квантовой неопределенности Гейзенберга – избавиться от этого явления не в наших силах.

Здесь, я вынужден напомнить, в чем состояла загвоздка нашего понимания реальности квантового мира микрочастиц. Дело обстоит так, что у отдельной квантовой частицы (а не в больших массивах этих частиц), при проведении физических экспериментов с любой доступной точностью, из физических характеристик частицы исчезают значения некоторого множества параметров. Только один из параметров (любой) поддается точному определению – остальные мы не в состоянии обнаружить – они как бы растворяются - делаются для нас нереальными. Результат не зависит от того, что мы определяли: скорость частицы, ее массу, координаты положения в пространстве, координаты на шкале времени, параметры, связанные с траекторией частицы, импульс, момент импульса или что-нибудь еще. Во всех подобных случаях определения, нам доступен только один показатель квантовой частицы - остальные своеобразно скрываются от нас. Если мы хотим определить хотя бы два параметра квантовой частицы, то должны приносить в жертву точность измерений. Два параметра квантовой частицы мы можем определить только в приблизительных (неточных) значениях. Точные значения, при таких исследованиях квантовых частиц, недостижимы - они оказываются, своеобразно, размыты. Поэтому, исследователи, к которым принадлежал А. Эйнштейн, решили, что квантовые частицы, для нашего наблюдателя, не обладают полной реальностью.

Три четверти века прошло со времени споров о том, можно ли избавиться от квантовой неопределенности микрочастиц. Научная позиция первой группы ученых была изложена в статье «Можно ли считать квантовомеханическое описание физической реальности полным?» – авторы статьи: А. Эйнштейн. Б. Подольский и Н. Розен. (А. Эйнштейн, Собрание научных трудов, т. 3, стр. 604 – 611, Москва, «Наука», 1966). Статья была напечатана в 1936 году. Именно, взяв в основу рассуждения авторов этой

статьи и альтернативное рассуждение Н. Бора, было составлено известное неравенство Белла. Это неравенство, в свою очередь, было взято основой для проведения прямых физических опытов, успешно выполненных французским физиком-экспериментатором Ален Аспеком в 1982 году.

Результат эксперимента А. Аспека показал: избавиться от квантовой неопределенности наш наблюдатель не имеет возможности. Квантовая неопределенность является той реальностью, которая, для нашего наблюдателя, представлена основным свойством квантовых микрочастиц, и «обойти» ее, даже с помощью различных ухищрений, невозможно. Согласно утверждениям, сделанным по результатам опытов А. Аспека, А. Эйнштейн, с группой товарищей, в споре с Н. Бором оказался неправ.

Выводы, полученные после проведения физических опытов, выполненных А. Аспеком, говорят о многом. В частности, они говорят и о том, что невозможно найти простые связи и зависимости, существующие между двумя принципами относительности – Галилея и Лоренца, а также - между принципами механики квантовой – волновой и законами механики классической. Такие связи и зависимости нами не раскрыты до сих пор: их можно обнаружить только после завершения СТО А. Эйнштейна. Но чтобы завершить СТО необходимо найти причину возникновения квантовой неопределенности, существующей в космической системе нашего наблюдателя - для квантовых микрочастиц. В поисках таких решений, мы не должны пытаться обойти квантовую неопределенность - нам, всего лишь, нужно объяснить причины ее возникновения. Именно этого, наши физики-теоретики не сделали до сих пор. После того, как мы раскрываем причины возникновения квантовой неопределенности, к нам приходит способность многого достичь в теоретической и экспериментальной физике.

В связи со сказанным выше, привожу еще одну цитату из упомянутой работы П. Дэвиса. Мы снова возвращаемся к главе «Симметрия и красота». В ней П. Дэвис обращается к книге Ричарда Мориса «Разоблачение Вселенной». Вот что писал Р. Морис, а П. Дэвис с ним согласился:

«Корректной считается та теория, которая предположительно допускает экспериментальную проверку. Тем не менее, в некоторых случаях, научная интуиция способна предугадать правильность теории еще до проведения ее экспериментальной проверки. Эйнштейн, (как и многие другие физики) верил в истинность специальной теории, даже когда … эксперименты, казалось бы, противоречили ей».

Что можно сказать по поводу приведенной цитаты из книги Р. Мориса?

Лично мое мнение заключается в том, что понятие «вера» не относится к компетенции физики. В это же время, демонстрация качественных преобразований, которые призвана описывать физика, не решается математикой, искусственно занявшей лидирующее положение в физике. В этой связи, для развития идеи о двух «несоответствиях», относящихся к разным областям науки (к физике и математике), можно воспользоваться высказыванием С. Хокинга, взятым из его книги «Краткая история времени».

С Хокинг говорит:

- Любую теорию можно опровергнуть, сославшись на одно-единственное наблюдение, которое не согласуется с ее предсказаниями.

Понятно, что к фразе, вырванной из контекста, нужно относится с осторожностью, поэтому даю продолжение. С. Хокинг – вторая фраза:

- … если хоть одно новое наблюдение не согласуется с теорией, нам приходится либо отказаться от нее, либо переделать … хотя, конечно, вы всегда вправе усомниться в компетенции того, кто проводит наблюдения.

Мы понимаем, что дело здесь не в «одном» наблюдении и даже – не в некомпетентности наблюдателя, все гораздо сложней. Но «вера», о которой говорил Р. Морис, если это «вера» даже авторитетного ученого, не может конкурировать с результатами физического эксперимента. Тем более, что к концу своей жизни А. Эйнштейн уже не выражал уверенности в правильности своих теорий относительности - СТО и ОТО. Наоборот, в его высказываниях, звучало сомнение в правильности принятых им идей - читайте четырехтомник научных трудов А. Эйнштейна, его переписку и воспоминания его современников.

Не служат доказательством истинности ОТО Эйнштейна: ни отклонения лучей далеких звезд при их прохождении вблизи Солнца, ни смещение перигелия Меркурия за вековой период наблюдений, ни сокращение или увеличение длин волн при излучении энергии источниками, движущимися либо навстречу системе наблюдателя, либо – при взаимном их удалении. Все эти установленные факторы, ни в какой мере, не свидетельствуют о справедливости ОТО Эйнштейна. Об этом, в последнее время, нам настойчиво сообщали и продолжают сообщать представители практической и теоретической астрономии, астрофизики, физики и некоторые независимые эксперты, связанные с физикой и астрофизикой. Здесь, в первую очередь, я хотел бы обратить Ваше внимание на публикации по теме перигелия Меркурия, сделанные в Интернете А. А. Гришаевым и Сергеем Юдиным. Вы легко их найдете по ключевым словам - фамилиям авторов и «перигелию Меркурия». Работы этих авторов были размещены в Интернете в 2007- 08 годах – Вы можете их посмотреть сегодня. Чем интересны эти работы?

Общим для этих работ, как и для всех других, проводимых в этом направлении, является то, что они основаны на многовековых данных астрономических наблюдений и, поэтому, не могут подвергаться сомнению в установлении общих тенденций движений планет по орбитам вокруг Солнца. В тоже время, отдельные случаи, связанные с моделированием систем и процессов, вызывают в научных кругах астрономов и астрофизиков достаточно острые дискуссии. Вы спросите: «Зачем рассматривать эти вопросы, если их решение не являться доказательством правильности или ложности ОТО Эйнштейна?» Ответ будет следующим: во-первых, такое рассмотрение поможет, поняв физику гравитации, определиться в причинах возникновения реальных смещений перигелия планет. Во-вторых, подобные действия помогут нам вплотную подойти к нахождению физических и реальных причин, вызвавших наличие в природе некоторого множества систем и взаимодействий. А это, в свою очередь, послужит научному

объяснению физических и реальных процессов, преобразований классических взаимодействий, взятых в диапазоне, начиная от фундаментального взаимодействия (космического или межкосмического) и заканчивая - слабым взаимодействием и гравитацией, проявляемых на уровнях микрочастиц.

Мы здесь должны отметить, что, в отличие от общей теории относительности (ОТО), в СТО А. Эйнштейна не было даже таких, слишком сомнительных, доказательств. В СТО, была, всего лишь, принята физическая аксиоматика, которая при ее равноправной замене другой физической аксиоматикой, естественно, давала другой результат. На это обратил внимание Л. Пейдж, о котором мы говорили раньше, и о котором будем говорить еще. Результат незаконченного исследования Л. Пейджа мог оказаться правильным в отношении физики и реальности, если бы его автор смог в своем, даже незаконченном, исследовании объяснить существующее в природе многообразие систем и некоторое множество взаимодействий. А. Эйнштейн отказался обсуждать критику своего оппонента, сославшись на незавершенность теории Л. Пейджа.

Но мы возвращаемся к рассмотрению принципа фальсификации научных теорий К. Поппера, привлекая, для этой цели, высказывание С. Хокинга. Нам нужно ответить всего лишь на два вопроса:

1 – пришло ли время фальсификации релятивистских ТО А. Эйнштейна? и

2 – пришло ли время для фальсификации теории гравитации И. Ньютона, выразившейся в законе Всемирного тяготения?

Итак, начинаем с рассмотрения первого вопроса. Привожу цитату из книги С. Хокинга «Краткая история времени. От большого взрыва до черных дыр»: «На практике часто оказывается, что новая теория является расширением предыдущей теории. Например, чрезвычайно точные наблюдения за планетой Меркурий выявили небольшие расхождения между ее движением и предсказаниями ньютоновской теории тяготения. Согласно общей теории относительности Эйнштейна, Меркурий должен двигаться немного иначе, чем получается в теории Ньютона. Тот факт, что предсказания Эйнштейна совпадают с результатами наблюдений, а предсказания Ньютона не совпадают, стал одним из решающих подтверждений новой теории. Правда, на практике мы до сих пор пользуемся теорией Ньютона, так как в тех случаях, с которыми мы обычно сталкиваемся, ее предсказания мало отличаются от предсказаний общей теории относительности. (Теория Ньютона имеет еще и то огромное преимущество, что с ней гораздо проще работать, чем с теорией Эйнштейна)». Конец цитаты.

Приведенная цитата – это материал для раздумий о нашем ошибочном понимании некоторых фундаментальных тем, которые должна раскрыть физика. Тема, связанная с проявлением гравитации – содержит в себе не один, а несколько нерешенных вопросов. Только один из вопросов заключается в несовпадении фактических данных, с расчетами, сделанными как по гравитационной модели Ньютона, так и по модели ОТО Эйнштейна. Мы говорим о результатах астрономических наблюдений, которые связаны с

поведением перигелия планет и Меркурия, в частности. Рассматриваются наблюдаемые вековые изменения кратчайшего расстояния планет от Солнца на эллиптических орбитах. Разговор идет о точке на эллипсе, определяющей кратчайшее расстояние между Солнцем и планетой. Так вот, положение такой точки на орбите меняется со временем. Изменения носят многовековой характер. Такие изменения более выражены у Меркурия – в этом случае, они легче определяются. Точка перигелия Меркурия перемещается в направлении его движения, рисуя форму своеобразной закручивающейся «розетки». Инструментальные наблюдения позволили установить этот факт. Величина смещения перигелия изменяется секундами угловой дуги.

За столетний период наблюдений смещение перигелия на орбите Меркурия достигло 5600 угловых секунд. Мало это или много? Учитывая то, что только 575,1 относится непосредственно к изменениям, происходящим на орбите Меркурия, а остальные связаны с системой наблюдателя, мы понимаем, что физику «чистого» поворота перигелия Меркурия мы должны объяснить с достаточной для этого точностью. Но, здесь, важно другое: в этих процессах всего около 42 угловых секунды не объяснены теорией Ньютона. Точность астрономических наблюдений, достигнутая в подобных экспериментах, позволяет наблюдать смещения перигелия не только у Меркурия, но и у всех остальных планет Солнечной системы. И здесь, решая вопрос, какая часть смещения перигелия планет (не только Меркурия) объясняется теорией Ньютона, а какая часть может быть объяснена релятивистскими теориями, мы обнаруживаем подвох. Он абсолютно не вызван пониманием или непониманием физики этих явлений, он вызван стремлением экспериментатора, а вернее, того, кто обрабатывает результаты эксперимента, получить 100 % совпадающий результат. Какой ценой можно получить такой результат, мы постараемся показать в конце статьи.

Здесь же, мы говорим, что наблюдениями за изменениями в перигелиях планет занимаются усидчивые астрономы, а не те, кто обрабатывает полученные ими данные. Так вот, многовековые наблюдения над точками перигелия планет показали, что данные «по Меркурию» и по другим планетам, не соответствуют расчетным показателям, полученным как по модели И. Ньютона, так и по модели А. Эйнштейна. Об этом, в последнее время не перестают сообщать астрономы, некоторые астрофизики и независимые исследователи. Теория относительности А. Эйнштейна, как и теория гравитации И. Ньютона, являются некорректными в отношении к наблюдаемой реальности, установленной астрономическими наблюдениями. По К. Попперу эти теории должны быть фальсифицированы, и С. Хокинг, будто бы согласен с таким утверждением.

Об этом мы здесь сказали только потому, что с точки зрения С. Хокинга от любых теорий, допустивших экспериментальные отклонения, следует либо отказаться, либо их переделать. Несмотря на такое утверждение, С. Хокинг в своей книге пишет:

«Сейчас есть две основные частные теории для описания Вселенной – общая теория относительности и квантовая механика. Обе они – результат

огромных интеллектуальных усилий ученых первой половины нашего века. Общая теория относительности описывает гравитационное взаимодействие и крупномасштабную структуру Вселенной, т. е. структуру в масштабе от нескольких километров до … размеров наблюдаемой части Вселенной. Квантовая механика же имеет дело с явлениями в крайне малых масштабах. И эти две теории, к сожалению несовместны – они не могут быть одновременно правильными».

Что же произошло с этими двумя нашими теориями на самом деле? Дело в том, что объяснить теорию гравитации Ньютона с точки зрения принципов квантовой механики невозможно. Это нельзя сделать не только потому, что эти две теории несовместимы, хотя, это действительно так. «Гравитация по Ньютону» выделяется из всех известных нам взаимодействий. В семействе классических взаимодействий гравитация выглядит своеобразной «белой вороной». И происходит это из-за ее однобокости: гравитация «по Ньютону» проявляет себя не так, как все остальные взаимодействия. По Ньютону силы гравитации направлены исключительно на взаимное притяжение подсистем, обладающих массой покоя, тогда как остальные взаимодействия проявляют свои действия, направленные, как на взаимное притяжение подсистем, так и на их взаимное отталкивание. Такими сложными в своих проявлениях являются электромагнитное и слабое взаимодействия, сильное ядерное и такой должна быть сложная гравитация притяжения – отталкивания.

Нам остается ответить на вопрос: «Где были утеряны силы отталкивания, при рассмотрении гравитации «по Ньютону»? Этот вопрос может многим показаться неудобным для восприятия – не все мы испытываем тягу к поиску чего-то утерянного или ненайденного. С учетом сказанного, попробуем ответить на этот же вопрос, поставленный в другой форме: «Почему наш наблюдатель воспринимает гравитацию взаимодействием, направленным исключительно на взаимное притяжение подсистем?» В своей физической сути – эти два вопроса одинаковы, но поиски дороги, ведущие к познанию – совершенно разные. Чтобы найти ответ на первую форму вопроса, мы вынуждены идти к истине по дороге, ведущей нас, вначале, при ослепляющем свете, исходящем от теории И. Ньютона. Затем, мы будем вынуждены резко очутиться «в темноте». «Темнота» возникнет после того, как мы начинаем понимать, что вместе с И. Ньютоном «это что-то» потеряли (или не нашли) не только он и его современники, но и мы – вместе с ними.

Во втором случае, ситуация складывается по-другому: мы не попадаем из мест, ярко освещенных, в сплошную темноту. Мы выходим на дорогу в сумерки, но не знаем, какие эти сумерки – вечерние или утренние, и мы не знаем, что за этими сумерками нас ожидает: ночь или день. Здесь многое зависит от нашего везения, от того, в какое «время суток» нам удосужилось выйти на дорогу нового познания. При рассмотрении вопроса, заданного во втором варианте и перейдя «от лирики к физике», мы будем постигать системы и процессы, связанными как с различными наблюдателями, так и с их восприятием объективной реальности. В таких процессах познания, математика, как и при И. Ньютоне, должна играть свою «чисто»

функциональную – вторичную роль. Вначале, о наблюдателях, находящихся в различных системах, физики-теоретики говорили очень много. Но, кроме разговоров, они мало, что пытались понять и установить - в плане восприятий в отношения к реальности. Позже, полностью или почти полностью, переключившись на математические преобразования, наши теоретики совершенно «забыли» о реальных системах, процессах и наблюдателях.

Чтобы «заполучить» истинно научную теорию, в нашем втором случае, мы должны будут рассматривать, как минимум, двух наблюдателей, сравнивая их восприятия. Один из них – это наш реальный наблюдатель, находящийся в нашей Вселенной, на нашей планете, а второй – гипотетический наблюдатель, находящийся в частице вещества или частице излучения – почти по Л. Пейджу (Leigh Page). Являясь оппонентом А. Эйнштейна в понимании релятивистских ТО, Л. Пейдж опубликовал статью «Новая относительность» (The Physical Review, 1936 г. т. 49, стр. 254 - 268). Новая теория Л. Пейджа не была законченной, точнее - это была программа к разработке новой теории релятивистской относительности. Для создания новых, завершенных СТО и ОТО, и нахождения физических (не математических) связей между различными системами и процессами, мы должны будем перемещать гипотетического наблюдателя между системами микрочастиц и макротелами, как в нашей Вселенной, так и во множестве других вселенных, подобных нашей. Вселенные одних наблюдателей, для других наблюдателей, внешних к таким вселенным, могут выглядеть частицами вещества, частицами излучений или их системами. После осознания того, что это имеет место в нашей физической и реальной жизни, мы сможем развить идею, предложенную Л. Пейджем о «фотоне-наблюдателе». Но только после того, как мы меняем физическую аксиоматику СТО А. Эйнштейна на альтернативную и, получив возможность исследовать ускоренное движение частиц, мы выходим на результаты нового ускоренного движения фотонов. Обо всем этом и о том, как это происходит в реальности, мною рассказано в Лекциях 3 и 4 этого сайта.

Здесь же мы рассматриваем другой вопрос: достаточны или нет результаты многовековых наблюдений за поведением перигелия Меркурия, чтобы дать опровержение двум фундаментальным физическим теориям: теории тяготения И. Ньютона и ОТО А. Эйнштейна? Еще раз повторяю: выводы этих теорий, не совпадают с многовековыми астрономическими наблюдениями, имеющими отношение к астрофизике. Об этом, в первую очередь, заявляют астрономы и независимые эксперты, результаты исследований которых мы можем связывать с теоретическим направлением в астрономии и физике. Но, если мы захотим понять, что же происходит с перигелием Меркурия с точки зрения объективной реальности, мы должны будем объяснить, из-за каких физических и реальных причин происходит «закручивание розетки» перигелия Меркурия и других планет. При этом мы не будем концентрировать внимание на специфических морфологических признаках Меркурия и на других его признаках, связанных с особенностями

его динамики. Те и другие, являются свидетельством того, что Меркурий по многим своим признакам относится к лунам, а не к планетам - спутникам Солнца. Но не об этом ведется разговор в данном исследовании. Главное заключается в том, что «закручивание» розетки перигелия астрономы наблюдают, практически, у всех планет.

У Меркурия процесс «закручивания» перигелия выражен более явно. Происходит это из-за того, что Меркурий, как и Луна, - полый космический объект. Предполагаемая толщина коры (оболочки) Меркурия составляет немногим больше 20 км. Из-за этой его особенности, мы можем понять, почему «закручивание» розетки перигелия у Меркурия происходит интенсивнее, в сравнении с другими планетами. Более «легкие» объекты демонстрируют свою большую подвижность при их движении в среде и со средой. Точнее, эти объекты показывают большую способность откликаться на изменение действия сил, прилагаемых к ним через среду пространства. Ничего другого здесь не происходит. Далекий аналог этому явлению - падающий с дерева легкий, сухой лист и т.п.

Но сейчас разговор не об этом. Сегодня мы можем строить гипотезы, пытаясь ответить на вопрос, почему закручивание «розеток» перигелия почти у всех планет – исключая Венеру - происходит в одну сторону - в сторону их движения на эллиптических орбитах. Из внутренних планет исключение составляет только Венера. «Случай с Венерой» может находиться в ряду тех, о которых С. Хокинг говорил, как о возможной ошибке в наблюдениях. Этот же случай можно отнести к разряду исключений, реально происходящих с планетой вблизи Солнца. «Нетипичное» перемещение перигелия Венеры, обнаруженное в результате долговременных наблюдений, может оказаться корректным в отношении к действительности, и мы должны найти ему объяснение. Приняв это во внимание, нам нужно отвечать на новый вопрос, связанный с физикой и астрономией, но никак первоначально не связанный с математикой: «Что происходит с Венерой, если в наших наблюдениях за ее поведением нет ошибки?». На этот вопрос не дает ответа ни теория Ньютона, ни ОТО Эйнштейна.

Мы знаем, что демонстрация качественных преобразований, близких к реальности, не относится к функции математики. Согласившись с тем, что такое утверждение справедливо, мы должны установить, что же реально происходит с перигелием Меркурия, Венеры и других планет Солнечной системы. Мы должны объяснить эти явления «с точки зрения» физики, но никак не математики. Своей «точки зрения» на это и на другие подобные физические явления математика, вообще, не имеет – и не может иметь. Математика остается далекой от решения вопросов, связанных с определением качественной стороны подобных физических проблем, относящихся к реальности. Здесь, математика, просто, не включается в процесс познания. В первом случае, «ожидание» происходит до тех пор, пока физика не пригласят математику «высказаться» в подобном вопросе с позиций «чисто» математических – функциональных. Эти «чисто» математические позиции относятся к расчетам количественных показателей

рассматриваемых явлений - большего физика от математики, в этом случае, потребовать не может.

Второй случай связан с математическим моделированием физических или реальных ситуаций. Здесь математика самостоятельно выдвигает свои «алгоритмы взаимоотношений», но не между реальными системами, а между числами. Затем, с помощью физиков-теоретиков, числа переходят в разряд «теоретических величин». Именно, на этом этапе теоретического творчества физики-теоретики делают первую попытку перевести свои математические построения (но еще не выводы) с языка математики на язык физики. Они могут пытаться это сделать в форме доступной для всех. Имеется в виду язык слов и предложений, способный описывать качественные изменения систем, подсистем и процессов преобразований. Без выполнения такого перехода – или, если хотите - перевода, язык математики не соответствует языку физики. Программисты, моделирующие ситуации, являются математиками, но не физиками.
Если математическая модель не находит физического решения, связанного с поисками физических или реальных прототипов, соответствующих математическим системам - числами, разработчики математических моделей честно признаются в этом и просят физиков или астрономов помочь им в нахождении правильного физического решения. Более того, иногда, они сознаются в том, что применение определенной математической модели они часто выбирают произвольно. Но от выбора такой модели зависит окончательный результат математического исследования. Если математическое исследование поставлено впереди физического исследования, то физические решения, в этих случаях, носят, по меньшей мере, случайный характер, зависящий от выбранного математического варианта. Чаще всего, это происходит потому, что математическая аксиоматика никак не связана с физической аксиоматикой. Именно, с таким явлением наши исследователи столкнулись при желании дать физическое обоснование математическому принципу Х. Лоренца.

Но мы не ответили на вопрос: «Что же происходило на самом деле с Венерой? Что происходит, если зафиксированное смещение перигелия Венеры происходит в обратную сторону («розетка» закручивается не по направлению движения планеты, а против движения)? Что происходит, если не было ошибки в наблюдениях, а случились события, корректные к реальности?»

Для того чтобы получить ответы на эти вопросы, мы должны определиться, в каких условиях пространственной среды, окружающей планеты, происходит движения планет по эллиптическим орбитам. Но мы здесь должны немного отвлечься, чтобы потом сэкономить время, необходимое на установление наших теоретических ошибок, допущенных в прошлом. Мы знаем, что, создавая СТО, А. Эйнштейн отказался от «эфира», окружающего системы. В своей физической сути «эфир» - это та же самая среда пространства. Присутствует она во всех физических системах, начиная от космической системы и заканчивая частицами излучений. В самом

последнем случае, мы вынуждены говорить о виртуальных частицах – бозонах, предающих взаимодействия между частицами вещества – фермионами. На одном из промежуточных этапов исследований, мы говорим о частицах излучений, в том числе - о реальных фотонах. Так вот, А. Эйнштейн, отказавшись в СТО от «эфира» - от этой пространственной среды, попытался ее признать в ОТО. В общей теории относительности он это пытался сделать, потому что ни гравитацию, ни другие взаимодействия нельзя корректно описывать без среды, передающей взаимодействия между материальными системами. Но такое признание эфира со стороны А. Эйнштейна, было не только вынужденным, но и чисто формальным: было провозглашено декларативное заявление А. Эйнштейна о том, что в ОТО он признает наличие эфира между системами. Но его предыдущая релятивистская теория – специальная теория относительности (СТО) – не претерпела, в этом плане, никаких изменений.

Как известно, сам автор теорий относительности, утверждал, что ОТО строится на выводах из СТО, и является ее логическим продолжением. По существу, обе теории относительности А. Эйнштейна – СТО и ОТО – оказались не связанными между собой даже в математических построениях. Если бы такая связь была установлена, она смогла бы привести Эйнштейна к правильным выводам относительно как гравитации, так и всех остальных взаимодействий. ОТО должна была показывать связи, существующие между системами и взаимодействиями - классическими и неоклассическими. Об этом свидетельствует название второй теории относительности: она называется «общей», иначе - приемлемой для всех систем и взаимодействий. А. Эйнштейн должен был объяснить такие связи, демонстрируя физические или реальные переходы подсистем между системами, но, никак не ограничиваясь математическими преобразованиями. Поскольку обе ТО Эйнштейна оказались моделями, «чисто» математическими, не имеющими завершения, то они не показали физических и реальных «взаимоотношений» не только между «теоретическими величинами», но и, тем более, между наблюдаемыми системами и взаимодействиями. Математические модели не смогли бы этого показать, даже в случае математического завершения СТО. Причина такого отрицательного фактора заключена в том, что СТО Эйнштейна основана на математическом принципе преобразований Лоренца, а математика не показывает качественных преобразований, происходящих с системами и средой пространства.

Отступление от темы, связанной с «закручиванием розетки» перигелия планет, было сделано, чтобы подчеркнуть следующее: «Основную роль в передаче взаимодействий между системами играет среда пространства, в которой находятся и взаимодействуют системы и подсистемы». Исключительно важную роль среды пространства нам желательно не только понимать, но и чувствовать. Мы должны это осознавать, давая комментарии, как нашим наблюдениям, так и нашим удачно или неудачно разработанным «физическим» теориям. В основу этих теорий за последний столетний период была положена математика. Математические исследования проходили без

привлечения реальных систем, среды пространств и взаимодействий. Таким образом, роль среды в классических теориях Ньютона и в релятивистских ТО Эйнштейна, по существу, не учитывалась.

Основой для построения теорий Ньютона служили выводы, сделанные из наблюдений. Но, для нахождения правильного решения, этого оказалось недостаточно по ряду причин. Одна из этих причин состояла в том, что в каждой из четырех теорий Ньютона не учитывалась роль среды пространства. В трех классических теориях механики это обстоятельство привело к незначительным погрешностям, которые, при необходимости, могли быть учтены в частных случаях. Мы понимали, что и при более широком рассмотрении, при наличии среды, «силы действия», приложенные к системам, для обеспечения их инерциального движения, должны быть равны «силам противодействия». Это понимание, достигнутое для реальных условий, взятых из жизни наблюдателя, обеспечивало расшифровку состояний любых систем – ИСО или НИСО. Но мы не учли второй момент: системы могут двигаться не только в среде, но и вместе со средой – «на среде». В этих случаях, среда является своеобразным «транспортировщиком» систем в пространствах. Учет этого фактора является существенным, но все же средним по значимости, как в теории взаимодействий, так и в теории гравитации, в частном случае. С каким сильно значимым фактором связана гравитация, мы рассмотрим позже.

Четвертая теория Ньютона представляла гравитацию взаимодействием, проявляемым между материальными телами. Гравитация «по Ньютону» нам представлялась, во всех случаях, направленной на взаимное притяжение подсистем, обладающих массой покоя. Отступление от объективной реальности в теории гравитации Ньютона проявлялось только за линией космической невесомости. Ньютон об этом ничего не знал, и знать не мог. Теория гравитации Ньютона в «чистом виде» оказалась справедливой только до линии космической невесомости. На линии космической невесомости, вопреки предсказаниям, сделанным ньютоновской формулой закона Всемирного тяготения, космический эксперимент подтвердил нулевое значение гравитации притяжения. На линии космической невесомости гравитация оказывалась равной нулю. И это было зафиксировано в экспериментах, которые мы можем считать, по своей природе, физическими и астрономическими. По формуле Ньютона, гравитация должна иметь хотя бы мизерное, но всегда положительное значение – направленное на взаимное притяжение материальных подсистем. Гравитация «по Ньютону» никогда не должна приобретать нулевое и отрицательное значение. За пределами линии космической невесомости справедливость теории гравитации Ньютона нарушалась, и это нарушение было впечатляющим. В чем оно выражалось? По Ньютону, значение гравитации притяжения любых систем и подсистем должно «плавно», без переходов, распространяться в бесконечность – на самые окраины Вселенной.

Вопреки такому предсказанию, взаимное притяжение подсистем, разделенных космическими расстояниями, исчезает на линии космической

невесомости, за этой линией на смену гравитации притяжения приходит взаимное отталкивание материальных подсистем. Эффект взаимного отталкивания подсистем был установлен в многочисленных опытах – вплоть до выхода человека в открытый космос. Здесь, малейшего усилия астронавта, оставленного без страховочного троса, было достаточно, чтобы он навсегда оставил надежду снова ощутить гравитацию в образе земного притяжения. В открытом космосе начинали проявляться силы отталкивания материальных подсистем. Мы вполне осознано можем утверждать, что силы земной гравитации отталкивания начинали наращиваться по мере удаления исследуемого объекта от линии космической невесомости во внешнюю сторону от взаимодействующих подсистем. В определенной степени, линия космической невесомости – это условная линия. В нашем случае, она создана планетой Земля и материальным объектом, расположенным на таком расстоянии от планеты, на котором сила взаимного притяжения планеты и объекта не проявляется. Но это еще не все: за линией космической невесомости между планетой и объектом появляются силы взаимного отталкивания, эти силы возрастают при удалении объекта во внешнюю сторону от линии космической невесомости.

В подобных случаях, для удаляющегося от Земли объекта, за линией космической невесомости, начинают действовать, причем, явно выражено, силы притяжения между нашим космическим объектом и Солнцем, но уже - не Землей. Чтобы преодолеть гравитацию притяжения Солнца, нужна сила, обеспечивающая нашему объекту вторую космическую скорость. И снова, за линией космической невесомости, образованной уже не Землей, а Солнцем, наш объект испытает силы гравитационного отталкивания, но уже не Земли, а Солнца. За этой линией космической невесомости открывается дорога в «более глубокий» космос – дорога к другим звездам нашей Галактики. Что может происходить дальше, при наращивании нашим объектом скорости, мы здесь не рассматриваем. Мы устанавливаем только одно: при преодолении очередной космической скорости, приводящей к достижению новой линии космической невесомости, всякий раз, «снова и снова», возникает новая сила гравитации отталкивания. Эта новая сила будет более мощной, в сравнении с предыдущей. В конечном счете, силы гравитационного отталкивания во Вселенной, кроме того, что они имеют ступенчатый характер, демонстрируют свое преобладание над силами гравитационного притяжения. Поэтому, наша квантовая Вселенная, как и любая квантовая система, расширяется и закончит свое существование, лопнув, подобно мыльному пузырю, во внешнем пространстве другой квантовой системы, более глобальной - в сравнении с пространством нашей Вселенной.

Непринятие среды пространства А. Эйнштейном в СТО не сыграло решающей роли в ошибке, позже проявившейся в ОТО. Здесь, основной ошибкой была незавершенность специальной теории относительности. Именно поэтому, ссылки А. Эйнштейна на три известные фактора, связанных с наблюдениями, будто бы подтверждающими истинность ОТО, оказались «притянутыми за уши». Об этом говорилось более подробно в предыдущих

моих статьях и лекциях. Одним из таких оказался фактор наблюдаемого многовекового смещения перигелия Меркурия и других планет в их движениях по эллиптическим орбитам вокруг Солнца.

Подобные смещения перигелия планет не являются доказательством справедливости ОТО, тем более, что наблюдаемые значения этих смещений расходятся со значениями, предсказанными как теорией Ньютона, так и ОТО А. Эйнштейна. Кто интересуется этим вопросом, может выяснить некоторые подробности поведения планет, освещенные на «астрофоруме» в Интернете. Опять же, в связи с наблюдаемым многовековым смещениями перигелиев планет, у исследователей возникают сомнения в правильности первичных наблюдений и полученными данными, обработанными статистическим методом. Достаточно посмотреть материалы работ, опубликованных по этому вопросу астрономами, программистами и независимыми экспертами. Мы не сможем обойти возникшую, в этих случаях, критику и полемику. Так, лично мне, в основном, понравилась критика, прозвучавшая со стороны К. Хайдарова в адрес математиков-программистов, занятых моделированием поведения планет при исследованиях вековых перемещений их перигелия на эллиптических орбитах вокруг Солнца. Вот, приблизительно, то, что по этому поводу сказал К. Хайдаров:

- «(они)… ищут математическую отмычку в комнату природных тайн. Такой подход обречен на неудачу». Далее К. Хайдаров утверждает, что правильный подход к этому вопросу требует понимания физики гравитации, а программисты, в настоящее время, таким пониманием не обладают. С этим нельзя не согласиться: в естественно-природных процессах преобразований ведущую роль играет физика, а не математика.

Применяя различные исходные данные для математического моделирования процессов смещения или закручивания «розетки» перигелия планет на эллиптических орбитах, мы получаем совершенно разные конечные результаты и, соответственно, выходим на совершенно разные итоги – часто альтернативные. Чтобы найти верное решение, нужно понимать физику этих процессов. В этом нельзя не согласиться с К. Хайдаровым. Но, оказывается и С. Юдин за такую же постановку вопросов в нахождении решений. Он обращается к астрономам с просьбой помочь ему в сборе данных, связанных с первичными наблюдениями. Оказывается, по этому вопросу, мы имеем множество астрономических данных, которые, начиная от У. Леверье (середина ХIX в.) предлагались для рассмотрений только после определенной статистической обработки. Юдин стремиться выйти на первоисточники, показывающие меняющиеся состояния планет в их отношении к перигелиям – «тогда и теперь», но до статистической обработки, конечно, если такие данные имеются.

Здесь нужно отметить следующее: даже прямые астрономические наблюдения, выдаваемые в виде результатов эксперимента, включают в себя элементы статистики. Понятие «чистых» экспериментальных данных, полученных до статистической обработки результатов, в подобных случаях, теряет смысл. Тем не менее мы понимаем, что статистическую обработку

данных нужно отличать от математической или физической их интерпретации. Поэтому мы еще раз приводим высказывание С. Хокинга, в котором он сравнивает теорию гравитации Ньютона с общей теорией относительности Эйнштейна. С Хокинг: «Например, чрезвычайно точные наблюдения за планетой Меркурий выявили небольшие расхождения между ее движением и предсказаниями ньютоновской теории тяготения. Тот факт, что предсказания Эйнштейна совпадают с результатами наблюдений, а предсказания Ньютона не совпадают, стал одним из решающих подтверждений новой теории».

Такое утверждение, мягко говоря, не отличается достоверностью. А дело здесь вот в чем: 5600 угловых секунд поворота перигелия Меркурия за столетний период (о чем мы говорили выше), включает в себя поворот самой системы отсчета (с наблюдателем), равный 5025 угловых секунд. «Чистый» же поворот перигелия Меркурия составляет 575,1 угловых секунды. Из них 533,8 угловых секунды объясняются теорией Ньютона - влиянием Солнца и планет солнечной системы на движение Меркурия. Остается 41,2 угловых секунд. Разница в значениях может возникать либо от действия космических объектов, находящихся вблизи Меркурия, но не обнаруженных астрономами, либо от проявления релятивистских эффектов. Понятно, что в этих двух случаях отклонения не могут быть значительными. Относительно первого случая, ожидалось, что между Меркурием и Солнцем должна находиться еще одна небольшая планета. Некоторое время сообщалось, что такая планета обнаружена, она была названа «Вулканом», но позже эти сообщения не подтвердились.

Что касается второго случая, т. е. отнесению 41,2 угловых секунды в смещении перигелия Меркурия на релятивистские эффекты, то ни в интерпретации Эйнштейна (Субботин), ни Зеелингера (Роуэвер) мы не получаем совпадений расчетных значений перигелия с наблюдаемым смещением. Причем, у Зеелингера это расхождение оказалось меньшим, чем у Эйнштейна. Так, для Меркурия, расхождение «по Эйнштейну» составляет 1,8 угловых секунд, а «по Зеелингеру» - всего 0,1. Подобные расхождения мы наблюдаем для всех остальных планет, и «по Зеелингеру» оно для всех планет будет меньше, чем «по Эйнштейну». Но здесь интересен один момент: для Венеры такое расхождение «по Эйнштейну» составляет 15,9 угловых секунд, а «по Зеелингеру» оно равно нулю, но только в абсолютном значении! Вы, наверное, поняли, в чем здесь дело.

Дело в том, что у Венеры наблюдаемое закручивание перигелия происходит в противоположную сторону, при сравнении этого явления с другими планетами. У Венеры точка ее перигелия за вековой период наблюдений смещается в сторону противоположную ее движению вокруг Солнца. Почему такое происходит? На этот вопрос отвечает только физика, но никак не математика. Ответ связан с правильным пониманием роли среды пространства, окружающего планеты, и места, которое Венера (с ее массой) занимает в околосолнечном пространстве. Но даже после осознания всего этого, остается вопрос - «почему?» «Почему «обратное» закручивание

розетки перигелия наблюдается у Венеры, а не у Меркурия? Ведь Меркурий расположен ближе к Солнцу, и здесь среда более плотная и более динамичная, чем в областях более удаленных от Солнца. К тому же, Меркурий, подобно Луне, пустотелый и, поэтому можно ожидать, что смещение перигелия у Меркурия в противоположную сторону от обычного направления, оправдывалось бы больше, чем у Венеры. Но такого не наблюдается. Почему? - И опять же, на этот вопрос способна ответить физика, а не математика.

В этой связи, заслуживают внимания те наблюдения над Солнцем, которые проводились со специальных спутников. Было зафиксировано, что извержения гравитационных масс солнечных протуберанцев достигают поверхности Солнца гораздо медленнее, чем это предсказано законом Ньютона. Опускание (спадание) гравитационной массы протуберанцев на поверхность Солнца своеобразно замедляется. Интересно то, что случаи с замедленным возвращением масс ранее взорвавшихся протуберанцев и закручивание розетки перигелия Венеры в обратную сторону имеет одну и туже физическую природу. Остаются все те же вопросы: «Почему, в обратную сторону? почему, только у Венеры? почему замедляются гравитационные процессы вблизи поверхности Солнца?» Опять же можно говорить о возникновении релятивистских эффектов. Но во всех случаях их «механику» нужно раскрывать, а это тема отдельных исследований. Физики, но никак не математики, вынуждены найти, причины вызывающие закручивание розетки перигелия Венеры в обратную сторону, и найти причины, почему это явление наблюдается только у Венеры. Исследователям это сделать несложно, если схемы подобных преобразований «включать» в процессы познания первично с помощью физики, а не математики.

Нам может показаться, что физики-теоретики это начинают понимать. Мы могли подумать, что они обнаружили новые возможности теоретической физики, заменив, в своем научном творчестве, поиск первичных математических идей физическими гипотезами. Я имею в виду признание теоретиками гипотезы о возможных перемещениях подсистем со скоростями, превышающими скорость света (v >c). Сегодня это делается - при помощи своеобразных «червоточин». Идея перемещения подсистем со скоростью большей скорости света не является новой. Она возникла от введения в физическую аксиоматику новой гипотезы - альтернативной гипотезе А. Эйнштейна, примененной в его СТО. Гипотеза Эйнштейна утверждала невозможность превышения скорости света любыми частицами или системами частиц. Здесь, даже фотоны не могли получать ускорений. У Эйнштейна: с = const. Отказ от двух ошибочных составляющих физического постулата Эйнштейна позволяет осознать реальность и отобразить ее с помощью физики.

Что касается «червоточин», то разновидность этой физической гипотезы мы находим в одной из работ Дж. Уилера. В этой своей работе физик-теоретик попытался перенести рассмотрение абстрактных электрических зарядов микрочастиц («плюс» и «минус») в область физических и реальных

проявлений. Эта его работа относится к началу 60-х годов прошлого века. Уже тогда можно было подумать, что физики-теоретики отошли от методов, которые они проповедовали долгое время. Казалось, что некоторым своим математическим абстракциям теоретики захотели дать физическое объяснение. Такое их стремление можно было приветствовать. Разговор идет о, так называемых, «кротовых норах» Уилера. Тогда эта физическая идея в кругу теоретиков не была воспринята положительно из-за того, что, давая неполное объяснение возникновению электрических зарядов микрочастиц, она не объясняла другие принятые абстракции и наблюдаемые реальности.

Сам Уилер считал, что недостаток теории «кротовых нор» состоит в том, что она не определяет появление микрочастиц материи - т. е. микрочастиц, обладающих спином, равным 1/2 с нейтральным электрическим зарядом. Кроме имеющихся расхождений с уже существующими абстракциями, теория Уилера не находила места для реальных частиц - нейтрино. Возможно, что именно потому его «теория» не была, в свое время, серьезно воспринята физиками. В достаточной аналогии к «кротовым норам» Дж. Уилера, находится сегодняшняя «теория червоточин». Главное отличие этих двух теорий следующее: в «кротовых норах» Уилера, процессы рассматриваются в их начальной и конечной стадиях. Состояние частиц и систем, здесь, изучается у входа и при выходе – возле противоположных отверстий «кротовой норы». Тогда как в «червоточинах» - частицы и их системы теоретики пытаются рассматривать в динамике – т. е. в процессах непосредственных преобразований, происходящих в «червоточинах». Удалось или нет описать теоретикам такое движение? Мое личное мнение заключается в том, что, как и в случае Дж. Уилера, теоретикам такое описание не удалось. Здесь нужно было наблюдаемым системам и предполагаемым процессам, происходящим во Вселенной, искать реальные прототипы, соответствующие преобразованиям, происходящим с микрочастицами вещества и средой пространства в макротелах и в космических телах. Только после этого, можно находить реальные связи и зависимости между подсистемами квантовых систем смежных уровней.

Подобные процессы нужно рассматривать, начиная от магнитных процессов М. Фарадея, которые он описывал с помощью магнитных силовых линий. Две точки «кротовой норы» (входящая и выходящая) соответствуют магнитным полюсам систем, а сама «кротовая нора» представит собой магнитопровод - своеобразный полигон для перемещения систем второго уровня внутри магнитных подсистем, расположенных в первом уровне вселенских каскадов. Именно это и происходит с подсистемами в так называемых «червоточинах», реальных аналогий которым новые физики-теоретики так и не смогли отыскать. Физических и реальных аналогий они не смогли обнаружить ни для своих «червоточин», ни для «кротовых нор» Уилера, т. е. - в случаях рассмотрения материальных систем и подсистем, связанных с классической электродинамикой. В случаях рассмотрения квантовых систем, исследователи должны были найти аналоги «червоточинам», в достаточно четко выраженных процессах, происходящих

в квантовой Вселенной. Такими аналогами, кроме полюсов и магнитопроводов в магнитных системах, являются квазары и черные дыры – в квантовой Вселенной. Что касается А. Эйнштейна, то мы не находим в его работах ни одного примера, «сознательно» указывающего на существование «червоточин» или «кротовых нор» - в образах близким к физическим или реальным явлениям. Их у Эйнштейна, просто говоря, не было в помине - даже в математической трактовке. Если бы они были, то при минимальных усилиях со стороны А. Эйнштейна, его две релятивистские теории относительности были бы завершены. Этого, к сожалению, не произошло. Вы, конечно, можете спросить: «А как же быть с вторичным (после П. Лапласа) открытием К. Шварцшильдом черных дыр? Как быть с теоретически установленным А. Фридманом расширением Вселенной? Ведь оба эти фактора были получены на основе математической формализации, присутствующей в ТО Эйнштейна!». На это можно ответить следующим образом: «Математическая символика в физическом исследовании раскрывается или не раскрывается в зависимости от того, как ее понимает физик, а не математик».

А. Эйнштейн был удивлен «открытием» черных дыр «на кончике пера» - при подстановке численных значений в формулы его ОТО. Выполнил такую процедуру К. Шварцшильд. Результат, достигнутый К. Шварцшильдом, всего лишь, вызвал удивление А. Эйнштейна. Но с выводом А. Фридмана о расширении Вселенной, сделанным после похожей численной разработки (опять - в виде подстановок) в эйнштейновскую математическую формализацию, автор ТО не соглашался принципиально. Если бы не участие коллег в теоретическом споре между Эйнштейном и Фридманом, их спор, возможно, продолжался бы до экспериментального подтверждения Э. Хабблом факта расширения Вселенной. Именно, о таких «червоточинах», связанных с незавершенной теорий релятивистской относительности А. Эйнштейна, можно говорить, но больше - ни о чем другом.

Идея о необходимости признать незавершенность, присутствующую в СТО и ОТО, звучала во многих моих статьях и лекциях. Чем раньше и обстоятельней мы раскроем физику глобальных квантовых явлений, связанных с завершенными процессами преобразованиями подсистем в квантовых системах, тем полнее предстанет перед нами реальность окружающего мира. Следующий шаг в познании природных явлений (а не математических преобразований), приводит нас к раскрытию естественно-природных связей, существующих между двумя механиками: классической механикой - «земной» и «небесной» - и механикой квантовой - волновой. О таких природных связях и зависимостях систем мы говорили раньше, но есть смысл, поговорить о них еще – в другой раз, если он, конечно, будет.